Из сетчатки глаза в мозг лягушки идет не картинка как у человека, а идет местоположение пищи, укрытия, препятствия и врага. Весь мир у нее распадается на эти 4 понятия, поступающие сигналы делятся на четыре категории.
И.Н.Пигарёв, доктор биологических наук.

Главная особенность постсоветского и особенно российского человека – несамостоятельность. Российский человек, глубоко убежденный, что его все должны содержать, постоянно жалуется, что ему чего-то недодали, что его обделили деньгами и хорошим отношением, недокормили, недолюбили. Поэтому он так легко представляет себя в кольце врагов, верит в мировую закулису, еврейский заговор, а теперь еще и в притаившихся за каждым кустом бандеровцев. Несамостоятельность россиянина делает его беспомощным и беззащитным. Отсюда культ сильной руки, отсюда, в частности, почтительное отношение одновременно к силовикам и бандитам. Россиянин больше всего на свете хочет, чтобы у него отобрали самостоятельность и вернули надежную защиту от внешнего мира. Немецкий репортер "Шпигеля" в Крыму с удивлением пишет в твиттере: "Сорри, но у меня такое впечатление, что большинство крымчан думают, что вступают в Советский союз, а не в новую Россию". Так оно и есть: крымчане, как и большинство россиян, застряли в советском детстве и теперь кричат от ужаса: "Россия, спаси!", хотя никто им не угрожает. Спасти их можно только от самих себя, от той боязни самостоятельности, которую иногда называют обидным словосочетанием "рабская психология".

Долгое время советские мальчики и девочки не понимали, что происходит в их стране, почему вдруг меняется привычный уклад, почему никто не придет и не починит поломавшееся, не сделает как было. Шли годы, советские дети взрослели, толстели и лысели, но все ждали, что появится добрый волшебник и скажет, что это был сон, что сейчас они проснутся снова в стране, где не надо думать о будущем. И когда появился Путин и сказал: "Люди! Вот вам стабильность, олимпийский Мишка и собирание земель русских!", ему поверили безоглядно, не задаваясь вопросом, как эти лозунги смогут улучшить их жизнь, и чем придется расплачиваться за визуализацию своих детских мечтаний. Обещанное настолько прямо и непосредственно обращалось к подсознанию постсоветских людей, что их навыки критической оценки происходящего, и без того недоразвитые, полностью отключились. Увы! Советский человек мог запросто говорить о Тарковском и Достоевском, но у него не было опыта самостоятельных и ответственных поступков. Советский человек живет в таких мирах, что и признаться неловко. Нигде нет такого количества высокообразованных маргиналов, как у нас. Ни в какой другой стране вы не сможете гарантировано набрать среди десятка выпускников лучших вузов хотя бы по одному убежденному монархисту, нацисту, сталинисту, стороннику "Домостроя", отрицателю Холокоста и т.п. Да, среди интеллектуалов встречаются люди со странноватыми взглядами (Ноам Хомский или покойный Бобби Фишер ничуть не менее сумасшедшие, чем Кургинян или "Онотоле" Вассерман), но на Западе такие люди остаются маргиналами, а у нас формируют мейнстрим.

Ольшанский, Дугин, Максим Соколов, Константин Крылов, Холмогоров, Галковский, Лимонов и многие другие – это интереснейшие публицисты, но все они – своего рода приправа, острый перец. Современная русская мысль почти полностью состоит из специй при отсутствии основного блюда. Верить в съедобность этого продукта могут только дети, приготовляющие пирожки из песка. Но ведь играют. Вся наша постсоветская жизнь – одна затянувшаяся игра. А наиграются в нее или доиграются – скоро выяснится. Надеюсь, что скоро – сколько можно ждать.