Видеозапись, сделанная дрожащим телефоном, явно втихую пронесенным в камеру (вход с телефонами и видеотехникой  в камерные помещения запрещен всем, даже начальнику СИЗО) может быть смело приравнена к самому грязному доносу. Либо это целенаправленная подлость по отношению к заключенным, либо у того, кто сделал видео, вынес его и впоследствии опубликовал, с мозгами беда.

   Почему? А потому, что, как и следовало ожидать ФСИН России, увидев камерное  видео в открытом доступе, первым делом начала проверки. А проверки в следственных изоляторах проводятся следующим образом – полный шмон (обыск) каждой камеры, с выбрасыванием вещей «на коридор», просмотром каждого документа, записки,  бумажки, личный обыск до мельчайших подробностей (а у женщин и с гинекологическим креслом). Кто сомневается, может взглянуть на видео в конце поста, где запечатлен «управский шмон» в одном из мужских СИЗО.

 После обысков следуют выговоры и карцеры, так как в любом случае у кого-то (да у любого!) можно при желании найти что-то не полагающееся в изоляторе. Вспомните взыскания у известных сидельцев даже за неположенные продукты, сигареты или документы. Я могу таких примеров приводить сотни.

 А выговор или карцер – это, практически, стопроцентный отказ в условно-досрочном освобождении. Тем более, если осужденная – Толоконникова из «Pussy Riot», а в этой истории с видео пострадают и две других участницы группы, находящиеся в том же следственном изоляторе №6. Опять-таки, напомню историю с УДО у других известных сидельцев Ходорковского и Лебедева – один выговор стал причиной отказа.

 Так что, после правозащитного подвига деятелей из The New Times, Толоконниковой, Самуцевич и Алехиной остается только поблагодарить их за отбывание срока «до звонка». А, может быть, действительно, «Пуськи» кому-то больше нужны в тюрьме, чем на воле?

 То самое скрытое видео из The New Times