Когда вечером едешь по Крещатику и перед тобой из темноты вырастает первая баррикада — аккуратная, безлюдная и ровно освещенная уличными фонарями — кажется, что ты видишь декорации со съемочной площадки или художественную инсталляцию. И вообще те несколько центральных кварталов Киева, где разместился палаточный городок, на первый взгляд напоминают огромный музей под открытым небом. Между горами камней и покрышек ходят нарядно одетые парни и девушки, русскоязычные туристы, семьи с детьми, фотографируются на фоне баррикад, слушают рассказы пропахших бойцов-экскурсоводов или просто предаются шоппингу в магазинах под майданом Незалежности. Рядом на Институтской улице, где от рук снайперов погибли десятки активистов, обстановка совсем другая: невообразимое количество цветов (я никогда в жизни столько не видел сразу), на каждом дереве национальные флаги и портреты убитых, пробитые пулями щиты. Оживленные беседы здесь сразу как-то сами смолкают, а многие женщины плачут. Горы цветов с каждым днем растут, напоминая о цене, заплаченной за революцию.

Но для тысяч людей в камуфляже и в «гражданке», живущих на Майдане, как и для многих их соотечественников, революция не закончилась. Активисты недовольны, что до сих пор не проведена люстрация, не назначены перевыборы Рады, не расследованы преступления старого правительства, а во власти по-прежнему остается множество чиновников времен Януковича. Бойцы Майдана не собираются разбирать баррикады и разъезжаться по домам. Сотни самообороны продолжают патрулировать территорию, выставлять посты на баррикадах и у госучреждений, тренироваться и принимать пополнения. Некоторые прямо в лицо говорят вошедшим в новую власть политикам: «Если предадите Майдан — свергнем и вас». В ответ те растерянно улыбаются и обещают не подвести.

Хотя революционный Киев сейчас вполне безопасен (если сравнивать его со «стабильной» Москвой, например) и спокоен, никто не знает, как будут развиваться события дальше. Столкновения оппозиции с милицией вывели на первый план радикалов и легитимировали насилие как способ достижения политических целей. Умеренные активисты оказались на обочине политического процесса и теперь с досадой рассказывают, как массы протестующих отвернулись от них, когда на улицах пролилась первая кровь. Ходят слухи об отобранном у солдат оружии, которое оказалось в руках военизированных формирований и ждет своего часа.

Страна не может долго оставаться в состоянии «чрезвычайщины». «Революционную целесообразность», неизбежно ставшую главным принципом на период крушения всех законов и норм, рано или поздно должно сменить правовое государство, страх политиков перед новым майданом — смениться ответственностью перед всеми гражданами, ополчения — уступить место милиции. Единственный способ сделать это — политики должны заняться реальными реформами, построением институтов и восстановлением доверия к ним. Только когда граждане увидят, что их права защищаются государством, а их голос слышен не только с майдана, они согласятся вернуться к нормальной жизни. Эта задача очень сложная, тем более в условиях предвоенного положения. Но другого пути нет.

Поэтому нельзя иметь какое-то однозначное отношение к украинскому Майдану. Это событие историческое, очень сложное и многослойное, которое не покрасишь одной краской. Это и победа, и трагедия, и редкий шанс для страны, и огромный риск. К революции можно относиться как к тяжелой хирургической операции: это крайнее средство, оно чревато осложнениями и требует долгой реабилитации, но если вовремя ее не сделать — организм умрет. Ни один вменяемый человек не мечтает об операции и не должен решать все проблемы со здоровьем только хирургическим путем. Но тот, кто вовремя не осознает, что таблетки больше не помогают и надо идти более опасным путем, — обречен.