6
| Закат. Но не Европы | ||||
 |
2.11 12:19 |  |
1647 | |
| ivs-77 | ||||
| Как обещал, решил на досуге попробовать себя в амплуа переводчика и выложить здесь фрагментами книжку Хамеда Абдэльсамада "Закат исламского мира: прогноз". Книжка вышла в 2010 году в издательстве Droemer Verlag, ISBN 987-3-426-276544-3 Как говорится, ссылка при перепечатке обязательна. Об авторе: Хамед Абдэль-Самад родился в Каире в 1972 году, изучал английский, французский, японский и политологию. Работал для ЮНЕСКО на Кафедре исламоведения университета Эрфурт и в Институте еврейской истории и культуры университета Мюнхен. Участник Германской исламской конференции. Считается одним из наиболее профилированных исламских интеллектуалов в германоговорящем пространстве. Здесь ставим жирные кавычки и дальше читаем Абдэль Самада. Посвящается моему отцу, который, когда я был ребенком, обучил меня Корану. Став взрослым, я сказал ему: я конвертировал свою Веру в Знание. "Для парусника, у которого нет цели, любой ветер не с той стороны". Фрэнсис Бэкон. Введение, или Сожженный Ближний Восток. Несколько лет назад я был несчастным студентом, изучавшим политологию в средненьком немецком университете. Учеба шла не особенно хорошо, и во мне постепенно зарождались конфликты, связанные с идентичностью. Из некогда любопытного египетского студента, который приехал в Германию, чтобы постичь науки и иметь возможность жить на свободе, вдруг вышел беспомощный боец культурного фронта, не испытывающий к стране, где он стал гостем, ничего, кроме презрения. Я не решался вскрыть слабые места моей собственной культуры и личностные конфликты, которые принес с собой в Германию. Мне оставалось лишь играть в своего рода покер идентичностей. Главной картой в этой игре было преуменьшение собственной культуры и придание дьявольского облика культуре других. При этом я проецировал на Германию свои персональные страхи и культурную неуверенность. Я начал специально искать в исторических книгах позорные пятна Запада -- от крестовых походов, империализма и колониализма до неолиберализма и экономического протекционизма. Я полюбил слушать немцев, которые терзали самих себя и бичевали собственную культуру. В этот момент у одного знакомого я наткнулся на старую книгу, которая поначалу показалась мне золотым прииском: "Закат Европы" Освальда Шпенглера. Мне показалось, в ней я найду все аргументы против декадентской западной цивилизации, которая предъявляла ко мне, благочестивому мусульманину, столь чрезмерные требования. Я испытал некоторое злорадство ввиду предстоящего конца этой цивилизации. Но уже перед тем, как я дочитал длинное предисловие к монументальному труду, я устал. Помимо того, что книга оказалась написана академичным языком, страншно трудным для иностранного студента, учившего немецкий всего несколько лет, меня шокировало ее содержание. Состояние цивилизации в фазе заката, как его описал Шпенглер, показалось мне очень знакомым. Я хорошо знал состарившуюся культуру, остывшую, обездушенную, смешавшуюся с материализмом и бесформенным насилием. Я мучился со сложным текстом, пока не натолкнулся на следующий пассаж: "Наконец, при наступлении старости надламывающейся цивилизации, гаснет огонь души. Угасающие силы еще раз решаются на полуспешную попытку большого творческого акта — в классицизме, родственном всякой умирающей культуре; душа еще раз с грустью вспоминает о своем детстве - в романтике. Наконец, усталая, вялая и остывшая, она теряет страсть к бытию и стремится — как во времена императорского Рима — из тысячелетнего света обратно в потемки первобытной мистики, назад в материнское лоно, в могилу". Я перечитал этот пассаж много раз, пока я его наконец не понял. Потом я отложил книгу. Я не мог вынести мысли, что анализ Шпенглера во многом точно подходит к сегодняшнему состоянию исламского мира. Я увидел перед собой множество мусульман, которые, как я знал, не в силах сориентироваться в современном мире и спасаются от него бегством в квазирелигиозность. Я увидел марширующих исламистов, игнорирующих дух времени и мечтающих о существовавшей некогда исламской праобщине Медины. Я увидел самого себя. Я больше не испытывал злорадства - только неуверенность и ярость. Я вынужден был прервать чтение. Я испугался, что мое представление о моей собственной культуре было ничем иным, как пузырем, в котором я годами прятался от реальности. С этого момента я ненавидел Шпенглера, его книгу и тем более -- Германию. Время коперникианского мировоззренческого поворота еще не настало. Только спустя 10 лет я еще раз решился на "Закат Европы". Мой немецкий все еще был далек от совершенства, но на сей раз я понял больше. Теперь я читал книгу другими глазами и старался при этом следовать совету Шпенглера, "спокойно смотреть в глаза" закату собственной культуры. По аналогии с прорастанием, цветением и увяданием растения мюнхенский ученый Освальд Шпенглер попытался в опубликованной в 1918 году книге объяснить жизненный цикл культуры через "морфологию истории". Картина, которую он, возможно, воспринял у арабского философа и историка XIV века Ибн Халдуна, говорившего о детстве, юности и старости культуры. Через процесс подъема, расцвет и упадок должны были пройти все высокоразвитые культуры, от фаранонов и эллинистической Греции до Османской Империи. По Шпенглеру, поздняя фаза цивилизации характеризуется ощущением отсутствия истории и застоем во всех областях жизни. Войны между цивилизациями и борьба на уничтожение сопровождается анархией чувственности и развитием индустрии развлечений. Исчезновение слоя населения, интересующегося культурой, смерть искусства и фиксация на "хлебе и зрелищах" -- все те проявления, которые можно отчетливо разглядеть при внимательном взгляде на исламское общество, если заглянуть за его благочестивый фасад. |
||||
| Обсудить в блоге автора | ||||
