6
| "Лояльность" и "роспотребнадзорность" | ||||
 |
13.01 12:31 |  |
2077 | |
| Марина Аромштам | ||||
| Сегодня в Гайдаровке одна дама-гостья сказала: «Нам нужна национальная программа поддержки литературы». Точнее даже так: «Национальная Программа Поддержки литературы». Дама сказала это со светлым лицом, и глаза ее заблестели светом истины. А я скрючилась, опустила головку и думаю себе, думаю: ох, Господи, пронеси! Не нужна, не нужна нам никакая Программа Поддержки. Тем более – Национальная. Потому что эта Программа при нынешнем раскладе будет означать: вот эти, которым «дали», которых «Поддержали», они, значит, достойны. А те, кому «не дали», они не просто не достойны - они не достойны жить. И вопрос тут не только в программе, а в том кто «под программу» отбирать достойных будет. По каким критериям. И кто будет отбирать этих отбирающих. И я не удивлюсь, если «лояльность» и «роспотребнадзорность» окажутся критериями критериев. Да, мало какие книги у нас сейчас преодолевают отметку «тираж в 3 тыс. экземпляров». Но зато эти 3 тысячи все-таки есть. И у нас, как это ни странно, много разных книг. У нас ежегодно выходят сотни наименований разных детских книг, выпускаемых разными издательствами – в том числе, и маленькими, средними. Концептуальными. И эти издательства – несмотря на то, что их книги не всегда попадают за Урал, - все-таки определяют культурный пульс России. Как говорится, создают прецедент. Национальная программа может обеспечить нескольким наименованиям миллионный тираж – как это было в советском союзе. Но это будет считанное количество наименований. И я не уверена, что их будут так же сильно любить, как в «те» времена. Точнее, я не уверена, что можно вообще принудить сегодняшнего читателя что-то любить. Потому что – хоть книги и с трудом берут уральские рубежи – они в общем и целом существуют в качественно ином информационном пространстве. И новая литература (новая и по количеству названий, и по разнообразию тем, и по издательским подходам) все-таки существует – даже если какая-то часть населения об этом не знает или не хочет этого признавать. Это чем-то похоже на ситуацию в XIX веке. Последний ученик знает, что то был век Великой Русской литературы. Только – вот беда – в стране тогда было всего 5% грамотного населения. Я не употребляю по отношению к нынешней детской литературе определения «великая». Мы внутри своей постмодернистской эпохи используем другие мерки, мне кажется. Другие параметры. Я просто говорю: литература есть. Новая. И если что-то и поможет ей развиваться здесь и сейчас, в наших социально-политических условиях, то это общественные инициативы и живой книжный рынок. |
||||
| Обсудить в блоге автора | ||||
