6
| И все-таки – какое "такое" было время? | ||||
 |
24.10 13:33 |  |
1918 | |
| Denis Dragunsky | ||||
| Я опять про слова «не нам их судить». Потому что, оказывается, «время было такое». Вообще-то трудные и жестокие времена случаются чаще, чем лёгкие, нежные и беззаботные. Но бывают времена совсем уж тяжелые. Например, нацистская оккупация. На оккупированной немцами территории СССР в течение 2-3 лет жило примерно 70 миллионов человек. Население крупной европейской страны, страшное дело! И конечно, нельзя осуждать всех этих людей за то, что не стали партизанами и подпольщиками или не бросались с перочинным ножом на немецкий патруль. Около 20 миллионов людей так или иначе «работали на немцев» - или прямо на немцев, или под надзором оккупационных властей. И опять же нельзя осуждать их всех за то, что они стояли у станков или подметали улицы, играли в театре, лечили больных или учили детей. Хотя бы потому, что в противном случае они бы умерли с голоду, либо были бы расстреляны за саботаж. Но! Но были люди – около 2 миллионов (то ли чуть меньше, то ли чуть больше) – которые служили немцу преданно, истово и даже «с превышением». Охранники в лагерях смерти, каратели, доносчики, осведомители, подручные в гестапо и в айнзацкомандах, и те, кто воевал на стороне врага. Их-то с полным правом и называют предателями. И ни у кого не повернется язык сказать со всепонимающим вздохом: «Время такое было…» Вернемся к нашим литературным материям. Разумеется, нельзя осуждать обыкновенных, рядовых советских писателей, которые были в той или иной степени приспособленцами. Да, надо восхищаться теми, кто протестовал, кто писал «в стол», кто не отступился от своего творческого лица и хлебнул за это полной мерой – тюрьмой, смертью, отлучением от читателей, унизительной безработицей. Ими надо восхищаться – но рядовых приспособленцев от литературы презирать не надо. Возможно, они чувствовали, что нету в них того драгоценного дара, ради которого стоит рисковать жизнью. Возможно, они были слабы духом. Но, так или иначе, они тихо сочиняли свои мало кому нужные романы и повести, и жили весьма скромной жизнью. Речь не о них. Речь о литературных генералах, о погромщиках и доносчиках, о тех, кто «прорабатывал», кто начинал или подхватывал кампании идеологических чисток, кто предавал своих литературных, а то и фронтовых товарищей на глазах у всех, на открытом партсобрании, кто толкался в очереди подписать очередную политическую кляузу. Кто, наконец, рекомендовал «органам» проверить такого-то автора на предмет измены родине в форме шпионажа. Говоря о таких людях – а их немало было в советской литературной верхушке 1930-1950-х – мне трудно согласиться, что «время такое было, и не нам их судить, мы не знаем, в каких они были обстоятельствах». Увы, знаем. Трудно предположить, что в случае Фадеева, Софронова, Грибачева и прочих речь шла о нагане, уставленном в затылок, о перспективе ареста, о жене и детях, взятых в заложники, о старике-отце, которого грозят выкинуть из больницы, или хотя бы о безденежье, о скитаниях по углам… Нет, разумеется! Но эти люди действительно боялись. Что вместо «ЗИМа» или «Победы» будут ездить на «Москвиче» или трамвае. Что вместо черной икры каждый день они будут есть красную только по праздникам. Вот, собственно, и весь страх. Весь, так сказать, мотив гадства. Вот такое было интересное время… |
||||
| Обсудить в блоге автора | ||||
