Безусловно, скандинавская модель позволила достичь многих очевидных успехов, среди них – высокий уровень здравоохранения, долгая и беззаботная старость, минимальная коррупция, компактный госаппарат. Не зря достижения северян берутся на заметку всеми умеренно-левыми европейскими партиями, хотя скандинавские победы за последние годы изрядно побледнели. Так или иначе, шведский опыт используетсся, например, французским президентом Француа Олландом.

В свою очередь, радикальные левые любят критиковать шведское государство, определяя, кому принадлежит прибавочный продукт и собственность на средства производства. Развивая эту мысль, приходит понимание, что предприятия находятся преимущественно в частных руках, а значит, нет никакого социализма. Дескать, капитализм чистой воды.

Между тем, что-то в этой логике не так. Скажем, в Норвегии доля госсектора выше, чем в придерживающейся схожей экономической модели Швеции, однако проблемы остаются те же – депопуляция, демографическая зима, медленное, но устойчивое вымирание... Пожалуй, критику скандинавской модели стоит перенести в совсем иную плоскость.

Создавая почву для благополучия собственных народов, шведские и норвежские социал-демократы, десятилетиями находящиеся у руля, хорошо усвоили принцип равенства, но забыли о справедливости. Равенство возможностей не означает равенство способностей. Давая равный старт людям, надо помнить, что каждый подойдет к финишной черте с разными результатами.

“Шведский социализм” превратился в уравниловку, где забегающих вперед одергивают и равняют к отстающим. В результате исчезает стимул к развитию, к личностному росту. Парадоксально, но такая левацкая политика нанесла удар по своей основе основ, поскольку привела к ликвидации необходимости упорно трудиться. Когда-то европейские социалисты различной окраски опирались на испачканных в саже и копоти рабочих, теперь же за них голосуют расхлябанные обыватели, живущие на господачки. Размывая производственный труд, происходит закрытие заводов, перенос их в страны третьего мира. Например, в 2011 годы был объявлен банкротом знаменитый шведский автомобильный концерн SAAB, бывший когда-то национальной гордостью.

Второй парадокс заключается в том, что в европейских странах с самым высоким уровнем жизни (в той же Швеции) наблюдается наиболее вопиющая деградация. Довольные мещане неспешно прожигают жизнь, заводя семьи лет в сорок. Сытые люди, привыкшие за полвека валять дурака, охотно играют в подброшенные леваками постмодернистские побрякушки – чайлдфри, ЛГБТ, унисекс. Между тем, происходит физическое вымирание коренных европейцев. Социалисты начала XXвека съели бы с горя на завтрак томик “Капитала”, если бы узнали, что через сто лет их последователи озабочены, главным образом, правами трансгендеров и фригидных бездетных феминисток вместо развития производства, технологического роста, совершенствования фабрично-заводской жизни. Получается, что достаточно убрать из социализма труд, и вся его система начинает осыпаться, превращаясь в нечто отталкивающее. Остроту проблемы понял даже неглубокий Олланд, основав во Франции министерство промышленности и производства, одна это – капля в море, подчиненном законам глобальной экономики.

Безусловно, для нашей несчастной ЭрЭфии, которую сложно назвать Россией, достижения скандинавской экономической модели – это недостижимая на данный момент высота. Пример той же Норвегии, где граждане получают доход от каждого барреля проданной нефти,  выглядит привлекательным. Однако, нужно смотреть дальше, и искать собственные экономические решения, без слепой оглядки на соседей, тем более, что масштаб задач, стоящий перед Россией принципиально отличается от скандинавского уютного мирка.

Русским нужен социализм развития, мобилизационный рывок – нужен упор на высокие технологии, науку, образование, массовый спорт. Необходимо вкладываться в развитие человека, дать ему удочку для самостоятельной поимки рыбы вместо того, чтобы пытаться вручить населению изрядно подгнившего норвежского лосося.