Цитируемость в наших реалиях зачастую приобретает форму откровенного плагиата. Но даже если на учёного ссылаются со всеми правилами научного цитирования, его не всегда можно засчитать  в "копилку" автора.

К примеру, в самой известной книге "Грядущее постиндустриальное общество" классика американской политической мысли, одного из "отцов-основателей" теории постиндустриального общества Дэниела Бэлла едва ли не половина ссылок на работы Карла Маркса.

Таким образом, Бэлл "повышает" индекс цитируемости Маркса, но вместе с тем разносит его теорию в пух и прах.

В России с недавнего времени работает отечественная база научного цитирования под названием РИНЦ(Российский индекс научного цитирования).  Материалов в ней пока не так много, чтобы считать этот сайт полноценной научной библиотекой, в отличие от зарубежных аналогов, вместе с тем в формах академической отчётности уже фигурирует соответствующая графа. Министерство вынуждает научных сотрудников «мериться индексами», тот, у кого он окажется выше – получит надбавку.

Согласно этой базе, например, у одного из самых гениальных современных учёных нашей страны Григория Перельмана я не нашёл ни одной публикации (и соответственно ни одного цитирования).

Эффективно?

Приведу другой пример из науки о международных отношениях, которая лично мне ближе, чем естественнонаучные материи. Абсолютным и непререкаемым авторитетом в этой сфере является академик Е.М.Примаков - в прошлом директор Института мировой экономики и международных отношений. Евгений Максимович широко известен в России и во всём мире, причем не только как учёный.

Согласно российской базе научного цитирования у него около 40 публикаций. Получается, что по таким показателям эффективности я в свои 30 лет совсем скоро "догоню" Евгения Максимовича!

Я уверен, что важнейшим результатом фундаментального исследования является не публикация, не индекс цитирования, а идея, новое знание. Именно создание новой идеи является результатом научной деятельности. На основе идеи нельзя придумать показатель эффективности. А «кражу» идеи не распознает ни один «антиплагиат». Однако если измерять эффективность количеством публикаций и цитирований - вся научная деятельность будет направлена не на создание идей, а на повторение одной и той же информации в разных публикациях для того, чтобы увеличить индекс цитирования. Проведение научного исследования и получение нового знания в этом случае будет вторично.

"Оценить" значение идеи может только время. Сегодня количество различных форм отчётности в академии превышает все пределы разумного. Всё это вынуждает научных сотрудников (в первую очередь администрации) направлять свои усилия не на получение результата, а на улучшение показателей эффективности для отражения этого в отчёте. Именно в этом, в том числе заключается проблема бюрократии, о которой неоднократно говорил президент Академии в ходе своей предвыборной программы и обсуждения законопроекта.

Особенно хочу отметить, что измерять эффективность научной деятельности надо с учётом специфики тех исследований, которыми занимается исследователь или институт. Гуманитарные исследования, которыми занимаюсь лично я и мои коллеги, предполагают получение совершенно иных результатов, по сравнению с естественнонаучными исследованиями. Взываю к здравому смыслу, и очень надеюсь, что те, кто будет разрабатывать показатели эффективности для реформированной академии учтут вышесказанное.

«Требовать» от Академии новых результатов, конечно, надо. Причём требовать надо именно новых знаний, новых идей, а не перепостов своих публикаций на иностранных языках, не цитирований непонятно кем и где, и не коммерческой эффективности. Требовать новых результатов надо не для отчётов, но для того, чтобы воспользоваться этими результатами, и принести заметную пользу отечественной экономике.