Похоже, моя статья в "Огоньке" про то, что протест против власти уходит в гламур и становится моден, вызвала определенный звон. Мне что-то подозрительно многие позвонили. Говорили, что на "Эхе" обсуждали. На программу меня из "Эха" действительно звали, но билетов из Питера, где я залегаю, оплатить не предложили. В стенограммах своей фамилии тоже как-то не обнаружил.
Однако, помимо первого момента - что быть против власти впервые за последние годы становится реально модным - в статье имеется и второй . Он заключается в том, что резкая радикализация производителей смыслов объясняется их обнищанием: и относительным, и кое-где абсолютным. Раз властители дум стали меньше получать - ведь их места заняли унылые пропагандисты - то они стали вволю кричать.
Статья моя не сокращалась и не правилась, за одним исключением. В оригинале я приводил слова главреда Эсквайра Филиппа Бахтина, сравнившего Путина с "огромной каменной горой вранья". В публикации в той же цитате Путин вдруг превратился просто в "огромную каменную гору".
Почувствуйте разницу.
Приношу извинения Бахтину - ей-ей, не по моей вине - и вношу уточнения: гора вранья.
Да, и вдруг еще пропустил детали с притаившимся (или сокращенным) дьяволом?
Оригинал статьи - вот.


ПАР ВЫХОДИТ, ВЗРЫВА (ПОКА) НЕ БУДЕТ



Нарастающую в интернете и медиа революционную фразеологию, учащающиеся тирады персонально против Путина и Медведева революционной ситуацией не объяснить по причине отсутствия таковой. Быть сегодня против власти – попросту модно. Не больше. Хотя и не меньше.



Если вы заметили, в последнее время, и особенно в последний год, градус нагрева того недовольства, которое принято называть «общественным», против того, что принято называть «властью», заметно повысился.

Рок-музыканты если не прямо зовут на баррикады, то поднимают на щит тех, кто на митингах пострадал от милиции и ОМОНа. И ладно бы Юрий Шевчук или Noize MC, потому как рок и рэп – генетически музыка протеста. Но что заставило гламурную Катю Гордон записать клип «Математика», посвященный тем, кого дубасили на московских митингах менты? И ладно бы издевательские блоги на «Эхе Москвы» - в конце концов, на то и «Эхо», чтобы продемонстрировать допущение оппозиции властями. Но как случилось так, что вся оппозиция, от Эдуарда Лимонова до Евгения Киселева, ведет колонки в образцово глянцевом журнале GQ? А Ксения Соколова, обычно интервьюирующая для GQ мужиков-знаменитостей на тему, как они потеряли невинность, вдруг пишет репортаж из зала суда над Ходорковским, где называет Ходорковского настоящим мужчиной, а всех его экзекуторов вверх по вертикали – унылым говном?

Когда это, скажите, глянец залезал в политику далее анекдотов? Но откройте последний номер Esquire – и через минуту обнаружите, что перед вами в эстетской личине готовый сборник речей для Нюренбергского процесса. Про вранье и коррупцию в армии, про вранье и коррупцию в Газпроме, про вранье и коррупцию в ВТБ, про развал всей медицины, про неэффективность вертикали власти как системы, вообще про то, как все насквозь сгнило и что так жить нельзя. А в колонке главреда прочтете, что попытка интеллигенции говорить с Путиным, - это попытка класть правду к подножию огромной каменной горы вранья. Ну, а квинтэссенция всего этого общероссийского бодания с властью – нарисованный на Литейном мосту член размером в 65 метров, показанный в ночи во всю мощь питерскому ФСБ.

В том, что я описал – а я описал даже не верхушку, а снежинку на верхушке айсберга – некоторые склонны видеть признаки революционной ситуации. Однако я придерживаюсь иной, чуть более циничной точки зрения.

Дело в том, что любая мысль – оппозиционная, консервативная, либеральная или радикальная – есть товар. При Брежневе этот товар был запрещен наряду с хождением доллара, но уже при Горбачеве случился взрыв, и запрещенное выплеснулось на рынок. Миллионные тиражи газет и журналов, бешеный интерес к телевидению, прущее на дрожжах книжное производство – все это определило, что первыми разбогатевшими новыми русскими, помимо удачливых кооператоров-торговцев, стали телеведущие, обозреватели, писатели и книгоиздатели. Продажи идей приносили неплохую прибыль.

Ситуация с тех пор многое изменилось – и, как говорят в таких случаях англичане, изменилось драматически.

Наиболее покупаемых нематериальных товаров на российском рынке сегодня два. Первый – насилие (или отказ от его применения). Второй – успокаивающий галлюциноген: «все хорошо, прекрасная маркиза», «мы – русские, с нами бог» или «Россия – великая наша держава». Там есть варианты.

Это раньше информационный телеведущий уровня Евгения Киселева или Татьяны Митковый мог купить «мерседес» и пентхаус. Сегодня пентхаус могут купить либо прокурор с начальником ГАИ, либо Иван Ургант с Андреем Малаховым. Мысль как таковая не пользуется спросом. Поэтому в издательстве, где выпускаются и экономическая газета «Ведомости», и журнал «Эксквайр», сразу после кризиса урезали на 10% зарплаты – и, насколько я знаю, до сих пор не подняли. Кстати, ровно на тот же процент упали в 2009 году в России книжные продажи. И пентхаусом за 2 миллиона долларов из писателей владеет одна Юлия Шилова, сочинившая 80 дамских романов с названиями типа «Как я влюбилась в начальника», - а Эдуард Лимонов не имеет никакого жилья, и не будет иметь: приставы отбирают все его невеликие гонорары в пользу Юрия Лужкова, которому он проиграл суд.

Да и кто будет материально поддерживать Лимонова, Сорокина, Пелевина или даже крайне фертильного Дмитрия Быкова, способного написать в день больше, чем другие – прочитать? Может быть, мифический мыслящий тростник, то бишь российский средний класс?

Я знаком с кое-какими данными исследования «Средний классы в России», проводившемся Независимым институтом социальной политики с 2000-го по 2007-й год. Один из выводов потрясает: несмотря на значительный рост материального благосостояния, средний класс в России как составлял в 2000-м году 20% населения, так и продолжал их составлять спустя 7 лет. Динамики нет. И это понятно, потому что начальник следственного изолятора, принявший через священника в церкви при изоляторе кругленькое подношение за изменение условий содержания гражданина, которого заказал следователю через прокурора другой гражданин, - еще не делают начальника, попа, прокурора и следователя средним классом, видящим ценность в книге и мысли. Того незатейливого рассуждения, что в бабках сила, что надо быть при власти и не забывать делиться, им вполне хватает для того, чтобы заработать на фазенду с бассейном.

Что же до издевательских интенций главреда Esquire Филиппа Бахтина, или песенок Кати Гордон, или арт-акций Лени Е*нутого, или блогов Владимира Варфоломеева, не говоря уж про эту колонку c ее автором – то, полагаю, вертикаль власти нас искренне считают полными, то бишь неопасными, мудаками, которые в лучшем случае накопят за жизнь на BMW 3-й модели, тогда как прокурор, начальник и следак уже сейчас рассекают на каком-нибудь X6, а со временем замутят и Maserati.

То есть перед нами никакое не преддверие социальной революции в России, а картина относительного обеднения той группы внутри среднего класса, которая зарабатывает на жизнь продуцированием и репродуцированием идей. С одновременной утратой ею социального влияния. Компенсацией за что и выступает удовольствие от прямого – без компромиссов и фиг в карманах – выражения своего недовольства.

Опасности в для нынешнего госкапитализма нет. Да, ругать власть, ругать Путина и Медведева все более модно, но это всего-навсего мода. А мода развивается подобно эпидемии: она начинается благодаря немногом особо активным носителям, потом инфицирование становится массовым, но рано или поздно идет на спад. Эту механику недурно описал в книге «Переломный момент» американский журналист Малкольм Гладуэлл – книга вышла на русском тиражом в 3000 экземпляров, поскольку кому на фиг мысли Гладуэлла сегодня нужны. Опасность в другом. За вхождением в партию власти (с одновременным получением мандата на кормление) и за посыланием проклятий власти (с одновременным сокращением кормления) можно пропустить момент, когда все увеличивающийся пузырь власти (или, прибегая к терминологии Филиппа Бахтина, гора) вырастет настолько, что нижним ее слоям будет уже не с чего кормиться. Ведь пирамида растет с каждым днем: к ментам, гаишникам, прокурорам и судьям (а скольких я еще упустил!) уже десятилетие как добавились врачи, учителя, преподаватели, а в последние два года – директора детских садов, берущие, по разговорам, за зачисление от 20 до 50 тысяч.

Когда действительно лопнет, покатится, рухнет – этот селевой поток погон различать не будет, и тогда нас накроет абсолютно всех, как накрыло когда-то абсолютно развалинами Советского Союза.

Только GQ и Esquire останутся лежать могильными плитами над разбившейся страной, как до сих пор могильными плитами на кладбище предыдущей страны лежат сохранившиеся кое у кого годовые подписки «Нового мира».