Омару Сулейману не повезло с эпохой. Ключевые партнеры Каира в США выходцам из военно-разведывательного сообщества сегодня предпочитают публичных политиков. Но и в этих условиях новый вице-президент может стать кризис-менеджером Египта на несколько лет, а не «калифом на час». 

 

Конец «холодной войны» ознаменовался «первыми заморозками» для проамериканских военно-бюрократических режимов. Необходимость в сдерживании «красной угрозы» отпадала сама собой. Для крупного бизнеса такие режимы также служили уже не защитой, а помехой для роста. В новых условиях удерживались или возникали вновь лишь режимы, служившие буфером против радикальных исламистов (вспомним Алжир и Пакистан). Зато чудеса выживаемости показали их собратья из числа критиков «вашингтонского обкома». Обратим внимание на южного соседа Египта. Режим Омара аль-Башира в Судане пережил и международные санкции, и успехи сепаратистов, и ссору с бывшими соратниками-исламистами. 

 

«Зима» для ориентированных на США военно-бюрократических лидеров наступила с появлением «доктрины Буша» и идей «демократизации Большого Ближнего Востока». Громко прошумела отставка главы Пакистана Первеза Мушаррафа. Негласными партнерами США в Турции стали уже не светские силы, поддерживаемыми военными, а умеренные исламисты из «Партии справедливости и развития». За отказ от старых союзников руководство США уже давно критикуют изнутри и извне. Однако ряд стратегических успехов новая тактика Вашингтону все же принесла. Скажем, позиция нынешних турецких руководителей мешает изоляции Ирана в регионе. Зато их же активность на палестинском направлении ограничивает там иранское влияние. Ведь теперь даже у «Хамас» появился еще один благожелательный внешнеполитический партнер. К его мнению функционерам движения также приходится прислушиваться. 

 

И все же Египет – не Турция и не Пакистан. В египетском парламенте образца 2005 года из чуть более 100 оппозиционных депутатов 88 принадлежали к «Братьям-мусульманам». Сегодня это движение отказывается выставлять своего кандидата на президентских выборах. Причина, судя по всему, – в предварительных договоренностях между лидерами египетской оппозиции и внешнеполитическими игроками. Но эту уступку «Братство» наверняка обменяет на важные посты в исполнительной власти. После президентских очень вероятны новые парламентские выборы. Также с заметным успехом «Братьев». 

 

Вот тут мы и подходим к сущности «особого египетского пути». В Пакистане после ухода Мушаррафа ни одна из политических сил не стала в парламенте доминирующей. При этом все ведущие партии – вполне приемлемые партнеры для США. В Турции «Партия справедливости и развития» сейчас доминирует в органах власти. Но она нуждается в поддержке своих американских и европейских партнеров. Даже после громких процессов над высокопоставленными военными сила этой противостоящей исламистам корпорации еще достаточно велика. В Египте приемлемая для его внешнеполитических опекунов система сдержек и противовесов пока не выстроена. Конечно, даже в случае роста популярности «Братьев-мусульман» никакого аналога хомейнистского Ирана или тем более «Исламского эмирата Афганистан» эпохи талибов на берегах Нила не появится. Пусть даже Мохаммеда Бади, избранного год назад верховным наставником «Братства», часто противопоставляют предшественникам и считают консерватором. Но и отправлять Египет в свободное плавание без якорей никто не захочет. Контроль над Суэцким каналом и решающий голос на вечных переговорах по палестинской проблеме даже для умеренного режима создает много соблазнов. 

 

Вероятно, именно эти соображения заставляют американских дипломатов смягчать риторику в отношении египетского руководства. О необходимости преобразований в Египте в США заговорили давно. Вспомним сделанное в апреле 2010 года заявление представителя Госдепа Филиппа Кроули: «Египтяне должны иметь возможность участвовать в политических процессах и в конечном итоге определить, кто будет управлять Египтом после выборов». А вот необходимость постепенной передачи власти стали подчеркивать не так давно. 

 

Все это создает три возможных пути для Омара Сулеймана. Конечно, в том случае, если он сможет удержать свои позиции во власти. 

 

Первый путь будет отдаленно напоминать развитие Турции начала 2000-х. Вменяемая оппозиция формирует правительство, а президентом в сентябре 2011 года становится Омар Сулейман. Он сохраняет контроль над армией и военной разведкой. Вспомним первые годы «Партии справедливости и развития» в Турции, когда президентом страны был Ахмет Недждет Сезер – экс-судья Конституционного суда, близкий к военным элитам. Правда, влияние самого Сулеймана в среде военных ограничено. Его имя называлось в качестве возможного преемника Хосни Мубарака довольно давно. И столь же давно эксперты констатировали, что не все в военной среде готовы его поддержать. 

 

Второй – «южнокорейским». Омар Сулейман, ставший по воле внешне- и внутриполитических игроков президентом, сохраняет доминирующее положение в системе власти и сам проводит в стране заметные либеральные реформы. Вспомним президентство генерала Ро Дэ У в Южной Корее в 1988–1993 годах. Возможно включение части оппозиционеров в правительство. Те же «Братья-мусульмане» в подобных вопросах весьма прагматичны. В 1987 году они даже поддерживали выдвижение Хосни Мубарака кандидатом в президенты – в отличие от либералов из партии «Вафд». Даже весьма жесткий тон общения главы египетской разведки с партнерами «Братьев» из «Хамас» в последние годы может не быть препятствием. Правда, Сулейману придется сложнее, чем южнокорейскому собрату. Уровень экономического развития двух стран несопоставим. Политические конфликты в Египте могут быть весьма жесткими. 

 

Нельзя совсем исключать и третий путь. Египетский режим под фактическим руководством Омара Сулеймана переживет и нынешний кризис, и президентские выборы. Через некоторое время его позиции окрепнут, а в Вашингтоне снова сменится внешнеполитическая доктрина. Обратим внимание на Пакистан. Здесь политические конфликты между гражданскими политиками ослабляют центральную власть. А успешное участие пакистанских военных в спасательных операциях во время летних наводнений в стране вновь подняло их авторитет среди населения. Так что возвращение представителей военной элиты к власти совсем исключать нельзя. Что уж говорить об Омаре Сулеймане. Ведь его влияние в руководстве страны в результате недавних беспорядков даже укрепилось.