6
| Оптимистические заметки на фоне сгущающейся тьмы | |
 |
26.09 15:59 |
 2681 |
Жаркий во всех отношениях август плавно перетек в бурный политический сентябрь, и вот уже подступает октябрь, обещающий быть не менее горячим. Череда драконовских законов, парализующих деятельность общества, непрекращающиеся волнения вокруг дела PussyRiot, братания президента с журавлями в небе и многие другие славные деяния едва не затмили главное патриотическое событие ранней осени – празднование 200-летия Бородинской битвы. Эти торжества прошли, как и положено проходить подобным мероприятиям – в широком спектре от занимательных до абсурдных акций. Выпущено много книг и телепередач по истории Первой отечественной войны, проведены исторические реконструкции сражений, организованы народные гуляния. Не обошлось и без курьезов: признаюсь, душа моя смутилась известием о походе казаков через всю Европу на Париж. Снимаю шляпу перед чувством юмора и здоровым национальным самосознанием французов; представляю, какой бы у нас поднялся вопль, если бы, скажем, монголы решили отпраздновать очередной юбилей Чингисхана конной прогулкой по местам боевой славы их великого предка. Зачем, спросите вы, затевать разговор о прошедшем юбилее, когда на повестке дня стоят куда более актуальные события вроде скандалов вокруг церкви, лишения Геннадия Гудкова депутатского мандата, нового витка протестных митингов или принятия закона о защите детей, фактически восстанавливающего институт цензуры? Действительно, не стоило бы, если бы не одно любопытное обстоятельство, которое, возможно, немного подбодрит приунывшую прогрессивную общественность. В разгар официальных торжеств проявилась внешне мало заметная, но очень существенная деталь – смещение акцента с чествования 200-летия Бородинского сражения на празднование 50-летия фильма Эльдара Рязанова «Гусарская баллада». Количество передач об истории создания фильма и тот неформальный энтузиазм, с которым они проводились (не говоря уже о трансляции самого фильма по всем каналам), подталкивают к некоторым умозаключениям. В кратком изложении эти выводы звучат так: если с конца XIXвека русское общество воспринимало события 1812 года сквозь призму «Войны и мира» Льва Толстого, то, начиная с оттепели, образ Первой отечественной войны в массовом сознании неотделим от «Гусарской баллады» Рязанова. Сразу оговорюсь, я никоим образом не хочу оскорбить чувства просвещенной публики сравнением двух столь разных и несопоставимых творческих удач. Моя задача – попытаться нарисовать портрет современного российского общества. В принципе, некоторые сопоставления все же правомерны. Нетрудно заметить, что в основу музыкальной комедии положена знаменитая толстовская концепция антинаполеоновской войны как войны народной. В этом нет ничего удивительного, поскольку ряд идей Льва Толстого с легкой руки В.И. Ленина были лихо вплетены в советскую идеологическую канву и, соответственно, в официальную историографию. Однако российским обществом начала 1960-х годов эти воззрения на войну 150-летней давности были радикально переосмыслены в свете трагического опыта недавно прошедшей другой народной войны. Кстати, интересно, что в потоке славословия в честь 50-летия киноленты почти никогда не упоминался весьма немаловажный факт, что «Гусарская баллада» – это «оттепельный» фильм, и объяснить его непреходящий успех у современников можно, лишь вписав его в контекст своего времени. Нынешняя лакировка тоталитарного прошлого привела к циническому не различению противоборствующих трендов внутри советской цивилизации. Оттепели в этом смысле не повезло больше всех. В 1990-е годы над ошибками и «поздним умом» шестидесятников было принято снисходительно посмеиваться, в 2000-х мода на имперско-сталинскую государственность по понятным причинам отторгала антисталинистский пафос эпохи. Общественный и научный интерес к оттепели, оказавшей решающее влияние на специфику будущего российского гражданского общества, постепенно возрождается, и мне хочется немного ускорить этот процесс, напомнив некоторые подзабытые азбучные истины. В середине 1950-х годов после смерти Сталина и разоблачения культа личности на политическую арену выходит новое поколение. Оно сумело несколько потеснить сталинских урок и орков и сформулировать новый модус существования, заложить новую систему ценностей. Чтобы показать, как глубинные процессы трансформации общественной и частной жизни причудливо преломлялись в тогдашнем художественном пространстве, придется тряхнуть стариной и вспомнить правила эзопова языка (увы, похоже, эти дедовские навыки скоро могут нам очень пригодиться…). «Гусарская баллада» оказывается отличным материалом для подобных упражнений. Какое же тайное знание вычитывали и «высматривали» современники в музыкальной комедии на историко-патриотическую тему? «Гусарской баллада» представила зрителям образ идеальной войны: живописные мундиры, элегантные всадники, кодекс личной и корпоративной чести, галантное отношение к дамам, милосердие к врагу, гуманность и мудрость полководцев, романтическая любовь. Этот идеал создавал разительный контраст с недавно отгремевшей бесчеловечной войной, где царили обоюдное озверение, беспримерная жестокость, забвение элементарных этических норм. Травматическая память о прошедших страданиях была под строгим государственным контролем; дозволено было прославлять лишь коллективное мужество и стойкость советских людей, а о личной боли, утратах, лишениях говорить не поощрялось. И уж тем более немыслимо было подвергать сомнению полководческо-организаторский талант генералиссимуса и партийного руководства. В советских средствах массовой информации (от документальных фильмов до школьных учебников истории) на все лады повторялись заклинания о руководящей и решающей роли партии и правительства в великой победе. Заметим, что в «Гусарской балладе» практически отсутствуют высокие командные чины, нет там ни Наполеона, ни Александра I. Исключение сделано только для Кутузова, который появляется лишь в одном эпизоде, да и то в полукомическом виде (за что режиссера сильно бранили в советской прессе). Но само появление на экране главнокомандующего, рискнувшего пойти на беспрецедентный шаг ради спасения армии и сохранения жизней, рождало у советского зрителя невольные воспоминания об огромных неоправданных жертвах во II Отечественной войне. Важно отметить, что музыкальная комедия Рязанова появилась в длинной череде военных фильмов, которые неустанно по однотипным лекалам производила советская киноиндустрия. На этом довольно однородном фоне «Гусарская баллада» представила народную войну не в привычном образе монолитного коллективного тела, дающего отпор супостату, но как совокупность личной отваги и индивидуального выбора героев (напомню, что слово «индивидуализм» было бранным словом в советском идеологическом лексиконе, главным грехом проклятого капитализма). И, что самое главное, вопреки военной тематике, этот фильм не о войне, а о мире. Он весь пронизан радостью бытия, надеждой на счастливую и справедливую жизнь, на восстановление попранного человеческого достоинства, на свободный выбор жизненного пути. Этим он и подкупает зрителей до сих пор. Что же я хотела сказать своим беглым экскурсом в эпоху оттепели и размышлением над рязановской комедией? Собственно, следующее: несмотря на усиленные попытки милитаризации сознания, которые в последнее десятилетие ведутся способами, весьма напоминающими советскую промывку мозгов, российское общество упорно сопротивляется воинственным кличам наших вождей. Читая военную историю страны сквозь розовые очки «Гусарской баллады», общество неосознанно проголосует за мир. Это заставляет меня смотреть в будущее с известным оптимизмом, несмотря на сгущающуюся тьму. |
|
| Обсудить в блоге автора | |
