Я ведь в повседневной городской жизни мало общаюсь с людьми. Ну, с соседями, продавцами или алкашами на соседских лавочках. На работе у меня в основном люд творческий. Старые проверенные друганы. В жж собрались тоже не гопники, сами поглядите. В общем, избранное общество, хехе. А вот на дачах около колодца или в речке порой наблюдаешь или перекидываешься фразами с совершенно простым, обычным народом. И считайте меня снобом, но я не дико торчу с этого родного народа.
Я ведь говорю не об изысканном языке, не об умении завязывать шейный платок и не о творческо-филосовской сути этого «дачного» индивида, нет. Ей-богу, порой просто не за что зацепиться. Никакого колорита, никакой индивидуальности. Вот знаете, на пляже, прислушиваясь к гоготу купающихся – я подумал, что в кино, играх и картинах есть главные герои, а есть такие низкополигональные статисты на вторых-третьих ролях. Их делают спустя рукава, часто из одного клепают целую толпу и стараются не выделять. Дескать, прошло нечто на периферии. Так вот тоже самое. Что-то во мне, видимо, рушится – с недавних пор стал невыносим вот этот человек – соль земли. Вот этот простой русский парень. Вот это пиво в руках, этот лексикон в четырнадцать слов, этот набор шуток. Эти потные затылки, волосатые руки и глаза-пуговицы. Мне кажется Толстой не о таких людях писал. И Чехов не те характеры увековечивал. Нет никакой затейливости в нынешнем сельском (да и в городском не больше) мужике. Он инертен, вял, работать не хочет и совершенно не является гармоничной составной этой волшебной билибинской и шишкинской природы. Наоборот, становится какой-то язвой. Шанкром. Все загажено, домики страшные, в огородах бурьян. Зато обязательно логаны и цивики у ворот – новые кони нынешних крестьян. И жены у них чудовищные – толстые, безбровые. С тем же пивасиком, с теми же остротами. Ни готовить, ни стирать, ни сажать укроп она уже не умеет. Не умеет ребенка ростить и скотину выгулять. Выделила в себе чутка женского, чтоб муж хотел, а в остальном хавронья-хавроньей. Глазки маленькие-злые, сисяры до пупка. Гидроперитные лохмы. Прыщавые спины. Хриплые голоса. Кустодиев бы под себя сделал от этих сельских Афродит. Тургенев дал бы дуба.

И только однажды придя на речку я не встретил пьяного гогота и трехэтажной матерщины. В темной, почти черной воде купалась пара таджиков (узбеков?) – муж и жена. Он стройный и ловкий. Она толстая и милая. Они были очень молчаливы и очень сосредоточены. Жена плавала в какой-то своей нелепой пижаме и почти не разговаривала – только счастливо улыбалась. Муж поддерживал ее, блестел глазами, шептал что-то. Мне показалось он ее любил и гордился. И она это чувствовала.
В их паре была такая сдержанность, такая невысказанность и такое целомудрие, что я просто залюбовался. Наверно, наверно у них там тоже масса своих религиозных и культурных тараканов и скелетов в шкафах, пусть. Но вот эта строгость, это нежелание вытаскивать личное на свет – мне очень импонирует в 41 год.

Такие вот взрослые.