Мы с Юрой Шевчуком придумали в последний День милиции 10 ноября прошлого года на концерте ДДТ раздать такие милицейские «Оскары» и анти-«Оскары». Не будучи специалистами в эмвэдэшной жизни, мы попросили журналистов отдела расследований «Новой газеты» представить нам список лучших и худших милиционеров и распределить их по номинациям. Я предложил, чтобы хорошим милиционерам призы объявлял Юра Шевчук — добрый, хороший и вообще положительный народный герой, а чтобы плохим милиционерам призы объявлял я — едкий, язвительный и вообще музыкальный критик. Что и было сделано.

Вскоре после этого ко мне поступила претензия от бывшего майора ГАИ Николая Хованского, победителя в номинации «Дорогу колесницам». Эта номинация касалась трагического ДТП с участием автомобиля вице-президента «ЛУКОЙЛа» Анатолия Баркова в феврале 2010 года. Хованский был тем человеком, который разруливал все это дело сразу после ДТП, он же оказался первым, кто на камеры сказал, что виновата во всем Ольга Александрина, водитель «Ситроена». Сказал он об этом безапелляционно, нарушив презумпцию невиновности, за что и был объявлен лауреатом антипремии.

От Хованского пришла претензия, что не хочет он быть лауреатом нашей антипремии, что я его страшно обидел и оскорбил. Вскоре подал он на меня в суд. Я, естественно, этому обстоятельству был только рад, потому что воспринимал всю эту историю прежде всего как возможность снова вернуть внимание общества, экспертного сообщества и правоохранительных органов к истории с ДТП на площади Гагарина, которая была крайне необъективно и очевидно ангажированным образом расследована.

Надо сказать, что на самом процессе все происходило так, как и должно было: все свидетели и эксперты сходились в том, что ДТП на площади Гагарина расследовано было плохо. А видеоматериалы с интервью Хованского говорили сами за себя. Больше всего мне понравился перекрестный допрос старшего следователя Лагойко, который вел это дело о ДТП: он просто плавал, как двоечник на экзамене, не мог ответить на массу неудобных для него вопросов. В завершение своего выступления, будучи загнан в угол вопросами, он просто махнул рукой и сказал: «Если вам не нравится следствие, подавайте заявление на проведение нового следствия». На самом деле как раз это и следует сделать. Если какие-то компетентные, профессиональные люди смогли бы инициировать новое, на этот раз объективное следствие по ДТП на площади Гагарина, и оно, наконец, докопалось бы до правды, я счел бы свою миссию полностью выполненной, а свои мытарства по судам вознагражденными.

В общем, слушание шло очень здорово, я был доволен своим выступлением в прениях и выступлением моих представителей. Но, вопреки всей логике, решение суда оказалось прямо противоположным нашим ожиданиям.

Меня приговорили к штрафу и, что уж совсем абсурдно, к извинениям перед майором. Принести эти извинения необходимо, собственно, так же, как были сказаны «обидные слова»: на концерте группы ДДТ в клубе «Арена Москоу» в какую-нибудь из дат типа 9 мая, 7 ноября или 23 февраля. Понятное дело, что это практически невозможно, потому что и у группы, и у концертного зала имеются свои планы и графики. Так что это требование — абсурдная, юмористическая сторона всего этого дела. Тем не менее оно фигурирует в заключении суда, как это ни удивительно.

Вообще-то на меня одновременно было заведено целых четыре дела. Два — по заявлениям майора Хованского и еще два — по заявлениям музыканта Вадима Самойлова из группы «Агата Кристи», которого я в одном из интервью назвал дрессированным пуделем при Суркове. Они синхронно подали на меня в суд по два дела — гражданскому и уголовному — каждый. Это удивительное совпадение наводило многих на вполне определенные мысли, что это была заранее спланированная и скоординированная акция. Сначала я от подобных идей отмахивался и говорил: ребята, это все какая-то популярная конспирология. Кому я нужен? Я политикой не занимаюсь, денег у меня нет. Я не Лимонов, не Ходорковский.

Но после позавчерашнего суда по первому, административному делу майора Хованского я и сам стал думать, что кому-то, по-видимому, все-таки понадобился. Даже не знаю, может быть, я нечаянно когда-то у кого-то девушку отбил или еще на какую-нибудь мозоль наступил. А может быть, просто раздражает, что я говорю, что думаю, что я известен в определенных кругах и авторитетен.

При мне Хованский давал интервью, где он сказал, что его целью является воспитать этого Троицкого так, чтобы он больше не болтал. Не очень понятно, откуда у бывшего мента, по образованию швеи-моториста, такая педагогическая удаль. И как, интересно, я могу не болтать, если я журналист и публичный человек, к тому же критик по профессии. Боюсь, что эти ребята, которые думали, что они сейчас меня быстренько перевоспитают, приручат и присмирят, со мной сильно промахнулись. Они меня не знают.

В общем, во вторник вечером после суда я перестал к этой истории относиться совсем весело и беспечно. Тем не менее я вижу в ней какое-то новое для себя приключение. По поводу вчерашнего дела, естественно, подается апелляция в Мосгорсуд. Мосгорсуд — это организация интересная, особых иллюзий по поводу него никто не питает. Следом за Мосгорсудом имеются и другие инстанции вплоть до Страсбурга. Поэтому тут, я чувствую, нам предстоит длинная и извилистая дорога.

По поводу уголовного и гражданского дела от музыканта Вадима Самойлова я еще не предпринимал никаких действий, но, видимо, тоже придется поработать с каким-нибудь хорошим веселым адвокатом и заняться популярной кинологией. Я даже попробую у кого-нибудь раздобыть телефон Владислава Суркова и с удовольствием приглашу его в качестве свидетеля для определения того, кто при ком, что при чем и за что мы любим пуделей.