В больнице мне несколько раз капают обезболивающее, потому что видимо знают, что такое не открыть от боли глаза.

Потом делают уколы, в глаза. В оба глаза.

А потом говорят: идите.

Я говорю, вы знаете, я не слишком хорошо вижу и не слишком хорошо себя чувствую.

- ничего, у вас нет поражения глазного яблока, идите. До свидания.

23 часа ночи, темно, накрапывает тёплый дождик, где-то в районе Измайлово. Обезболивание улетучивается одновременно с тем, как я пересекаю ворота больницы.

На одном полуоткрытом и слабовидящем глазу добираюсь до Партизанской, спускаюсь вниз. Сижу пять минут на скамеечке с закрытыми глазами и понимаю, что если останусь в метро, стану лёгкой добычей для легендарных крыс или ментов, потому что совершенно не понимаю даже где пересаживаться, чтобы куда-то попасть.

Вылез наружу, вызвал такси, давал указания с закрытыми глазами. Доехал до дому.

Утром открыл один глаз. Второй не открыл бы и под страхом расстрела. На этом глазу доезжаю до больницы МОНИКИ, гуляю по ней пару часов в надежде получить помощь. Добираюсь до заведующего офтальмологическим отделением Осипова. Осипов мне сообщает, что ни о какой госпитализации или лечении речи идти не может, ему вообще насрать. (в другое время, когда у меня будут силы, я помогу Осипову покинуть должность, псу).

Хлопнув дверью, по стеночкам, до института Гельмгоца.

Оказывают первую помощь, говорят, что в МОНИКИ совсем осатанели и всех к ним отправляют (Осипов, гнида, это тоже твоя будет печаль). Помочь ничем не могут, госпитализируют только с поражением глазного яблока.

В итоге я на амбулаторке дома, неделю, видимо.

К счастью дома я могу ходить на ощупь и помню все углы. Глаза работают два часа в день, не больше.

А учили врачей, напомню, что с этим состоянием госпитализируют. Но у нас же реформа. А раз реформа, дохни, гражданин.

Вот такая история. Не болейте