Мне не хочется вступать ни с кем в полемику. Я просто опишу три истории. С вашего позволения, без имен. Где-то по памяти. Но, мне кажется, и так все будет понятно.

О Ходорковском, которого я бесконечно уважаю и которого очень жалею. Из-за его окружения жалею.

 — Он вышел! Понимаете, когда он вышел, все изменилось. Это было такое облегчение. Так долго сидел и наконец, свобода.

Я: Простите, лично вот вам как помогло его освобождение? Что поменялось-то?

 — Да, ты ничего не понимаешь. Как такое можно говорить?! Он ведь вышел — это же глоток свободы.

Я: А вам не кажется, что это наоборот — доказательство того, что у нас только так и выходят, только так свободу и можно потерять или заработать — через личное презрение или личную симпатию. Это же грустно.

 — Нет. Все не так. Вот у тебя не поменялось, а у всей страны, я-то знаю, поменялось.

Я: И что теперь?

 — Знаешь, что еще. Вот теперь-то он сможет помочь нам. Он должен. У него же деньги есть. Вот теперь у демократической части нашей страны есть инвестор. Он всем на благие цели раздаст. Все благие намерения теперь буду оплачены.

Я: С его вы взяли, что он вам что-то должен?

 — Он просто не сможет стоять в стороне и даст нам денег.

О Немцове. Которого я всегда любила. И очень жалею о случившемся. Он бы вам показал, как надо.

Я: Слушай, скажи честно, там хоть что-то есть, что он сам написал?

 — Нет. Ты же понимаешь, конечно, нет. Там есть только один клочок бумаги. Записка, которую он мне на стикере написал.

Я: И все? И вся книга на этом? Все презентации и пресс-конференции?! Ты шутишь, должно быть.

О Касьянове и, чего уж там, о Навальном. Которые могли бы быть или были героями и глотком воздуха. Которые испоганились и гадят вокруг.

 — Мы сидели с ними до часу ночи пятницы. Много нас было, все обсуждали нашу общую линию поведения. И вот мы до часу ночи сидели и придумывали. И мы разъехались ночью уже. А уже утром мне начали звонить с вопросом: «Правда, что вас не включили в коалицию?».

Я: Да ты шутишь?!

 — Я такого тоже не ожидал, конечно. Ну, мы же вот сидели, договаривались, что-то вместе решали. Решили. Успел доехать до дома и лечь спать. А следующим днем — все. Они меня выкинули.

Я: А чему ты удивляешься?

 — И вот еще — мне все всегда говорили, что этот — прокремлевский. Что с ним нельзя иметь дело. А в итоге, именно с ним сейчас обо всем договариваемся. Оказалось, о том, о ком больше всего говорили гадостей, сейчас, в отличие от остальных, ко мне лицом повернулся.

Господи, как же можно быть такими наивными. Вы сообща постоянно всех кидали. Отчего же вы решили, что когда вашим бывшим сторонникам раздумается с вами сотрудничать, что они точно так же не поступят с вами?! Как жаль, что все так сдувается. Причем еще так скучно, без фанфар. Даже на интервью звать некого. На беседу никого не вытащишь — говорить не о чем.

Ваши эти «Лешечки» кинут своих же. Рано или поздно — всех. Грустно-то как с вами. Печально.

Власти не нужно тратить ни копейки на войну с вами.

Вы сами сожрете свои хвосты.